Билет она купила на последний трамвай, Кислородный кисель перелился через край. Дымом ядовитым снаружи дышит май, На крышах больше нет голодных птичьих стай.

Цинковый ящик в квартире стоит, Возлюбленный Леша в том ящике лежит. В своей парадной форме, на груди медаль, Поезда уезжают от нас куда-то в даль.

Катя так хотела, чтоб Леша вновь ожил, Чтоб в губы целовал и в кино водил. Но тело неподвижно в ящике лежит, И пламя Страны Радости в глазах его горит.

Гадкие лошадки танцевали вокруг, В её глазах ракитовых корнем зрел испуг. Гадкие лошадки пожирали мухоморы, А вокруг цвели галлюцинаций споры.

А в ярко-красной луже чужого оптимизма, Лежит кусочек Кати и её социализма. Трамвайчик не заметил потери колес, Разом толпу в Страну Радости унес.

Ворсистый ковер асфальтовых дорог, На небе луной зреет гигантский творог. Ложный чемоданчик запылился в шкафу, А гадкие лошадки убежали на зарю.

Вот автострада, где Катя умрёт, А вот за нею следует раздавленный народ. Глубокий старичок выпускает голубей, Из под умершей клетки выпускает скорей.

Кирпичная дорога в керосиновый лес, На ней нас поджидает кирпично-красный бес. Катя понимает, что ей не убежать, Что стрелки будильника ей не удержать.

А гадкие лошадки продолжают ржать, В углу своей квартиры придется ей рыдать. Небо цвета мяса над землей плывет, Над тучами черными сгущается народ.

Каждый здесь живущий прекрасный урод, Дышит химикатами радужный завод. Идет Иисус Христос с пластинками подмышкой, Проходит мимо паперти, зачитываясь книжкой.

Навстречу ему Катя, а за ней Михаил, Он свою судьбу змеем раздавил. Дает он им пластинки, чтоб было веселей, А с неба снег дождливо смывает липкость дней.

Катя сидит на трупе новостройки, В городе цветут словесные помойки. Декабрь подгнивает, а на стульях дома, На крыше нынче Катя обитает одна.

Невидимый лифт на запредельный этаж, На крыше застыл предпоследний экипаж. Кислородные реки пошли пузырями, На кладбище умершие стали упырями.

Желтые обои лопнули совместно, Наркоман Михаил умирал повсеместно. Лимонная эмаль скрипит на зубах, Белая кожа трещит на туфлях.

Порочная рыбешка на небе летит, А бедный Алексей на войне был убит. Катя возвращается с прогулки домой, Катя очень хочет покончить с собой.

Красивый узор на белоснежной коже, Она хочет начертить, но никто ей не поможет.

— Господи, — шепчут ее синие губы, — только бы не сейчас. Постепенно боль отпускает, ужас отступил перед тоской, перед молитвой. Она поняла, что сегодня еще не умрет. Осторожно распрямившись, она опять видит небо, деревья, целый мир, но без Усамы. Мир вернувшийся из небытия, и у нее вырывается долгий, глубокий вздох благодарности, счастья. Она знает: человек который не мог провести день без нее, не ушел бы так, он вернется, он всегда возвращался.