Дело в том, что «Тембот», «объективно», – весьма нескладное и спотыкающееся кино. Оно довольно дешевое, монтажно напоминает, скорее, документалку, а главные роли исполнили непрофессиональные актеры – студенты различных гуманитарных факультетов. Поверхностно фильм Тины Мастафовой штука очень простая, местами даже слишком. Наивная, неровная, порой корявая, создает стойкое ощущение, что ничем не хуже справиться мог и ты сам – вот настолько приземленная в своей незамысловатой непритязательности. 

Но есть обратная сторона пресловутой «простоты» – ВАЙБ. ВАЙБ компенсирует практически все недостатки картины, превращая шероховатость в чуть ли не художественный стиль – именно за счет очень простых приемов и решений Тине Мастафовой удается погрузить в незатейливый мир кавказского парня, который страдает от холодной матери, невозможности достучаться до отца и преследующего его кредитора. Именно ВАЙБ делает так, что «Тембот», обладая всеми вводными для жесткой «чернухи» или тяжеловесного триллера, оказывается категорически теплым и обволакивающим скромным роуд-муви про дружбу, взаимовыручку и светлые стороны кавказских понятий о мужественности. 

Внешняя дешевизна и непрофессиональность оказывается щитом, мутным бронированным стеклом, защищающим внутреннюю нежность и хрупкость картины – такое смелое в своей уязвимости признание в любви к родному. Как за довольно типичной внешностью героя Марата Таумурзаева скрывается открытый миру маленький мальчик, так и за «простотой» «Тембота» прячется огромный и почти осязаемый мир ощущений, мечтаний, лиминально-приятных пространств узнаваемого и знакомого, где ты никогда не был, но обязательно захочешь вернуться.

Вполне возможно, именно из-за отсутствия каких бы то ни было фанатских чувств и ожиданий, «Джон Уик» мне категорически не понравился, в финале оставив монументальных размеров усталость – физическую и моральную.

Я сторонник такого мнения, что если фильм существует в рамках концепта «ультранасилия», в котором разжижается всякая ценность человеческой жизни, а сами персонажи являются набором неких умений (и только), то он попросту не имеет права быть душным или отрицать свою тупорылость. В этом кайф, например, «Форсажа», «Адреналина» или «Неудержимых», где параллельно бронебойному пафосу и СЕМЬЕ шагает имманентное общее понимание и зрителя, и создателя, что это всё такая хуйня, что ужас, давайте посмеемся.

В противном случае может получиться «Джон Уик 4», который очень тяжело смотреть, ввиду его излишней серьезности и отсутствия угара.

Джон Уик – очень серьезное кино, которое практически ни разу не позволило себе быть смешным (иногда забавным). Три часа наблюдать за серьезными лицами, которые разговаривают около 20 минут экранного времени, очень красиво и выверенно дерутся (бесспорно) – утомляет. В фильме есть замечательная отсылка к Хотлайн Майями, есть вообще удивительные находки в постановке боев и монтаже, однако все это теряется в непроглядной тьме тотального уныния и усталости, ввиду отсутствия в этом жизни.

Вот.

И казалось бы в этом нет ничего плохого, кроме мотивации. После финала первого сезона Наталья просыпается в Хорватии с навязчивой мыслью о том, что она влюбилась в Мишу (с которым лежала в больнице в первом сезоне) но он, по заветам жанра, конечно же воротит от нее нос. И теперь Наталье необходимо не только добыть своему возлюбленному новую почку, но и растопить его сердце. Судя по пилоту, авторы вновь решились пройти по всем проблемам и реалиям российских законов, но честно говоря этому сериалу не нужно было продолжение. А впрочем время рассудит и все-таки нужно посмотреть сериал целиком, а не составлять мнение по куцому пилоту. В любом случае сериал очень хороший и снят на голову выше большинства современных российских сериалов.

В первую очередь Данте выстроил в «Гремлинах 2» целую модель современного американского общества потребления, поместив все в один высокотехнологичный небоскреб в Нью-Йорке - настоящую цитадель американской мечты. Именно в нем и работают главные герои первой части Билли и Кэйти и по чистой случайности именно туда заносит и Гизмо. В результате несчастного случая бедного могвая обливает водой и весь небоскреб заполоняют гремлины. Один из них, выпив секретный эликсир из лаборатории Кристофера Ли становится разумным, начинает вести светские беседы и даже дает интервью на местном телевидении. В общем творится полный абсурд и треш и самое главное во всем этом, что в фильме происходит практически мультяшное насилие, которое очень хорошо ложится на филосифию мультфильмов WB.

При всем при этом «Гремлины 2» это очень тонкая сатира на консьюмеризм. В целом как и многие другие авторы того времени, Данте также выступал на стороне так сказать народа. Да что там говорить, в своих первых работах молодой режиссер исследовал поп-культуру, не зря же его к себя взял сам Стивен Спилберг, спродюсировавший первых «Гремлинов» (сценарий к которым писал сам Крис Коламбус). Джо Данте не по наслышке знал о поп-культуре, а потом в 1990-м году выпустил на свет кино, фактически закрывающее эпоху 80-х. «Гремлины 2» выходят за рамки обычного кино, они уже находятся за их гранью. Каждый шарж и оммаж тут работают в едином слаженном механизме, выдывая на свет очент правильный и не «сортирный» юмор, который можно долго разбирать по кусочкам. И если первая часть «Гремлинов» была своеобразным антиподом спилберовскому ET, то во второй части Данте выпускает наружу внутреннего ребенка, который зачитывался журналом Mad Magazine и засматривал до дыр Looney Tunes. Любовь к послдней позднее выльется в полнометражный фильм 2003 года «Луни Тюнз: Снова в деле»

Надо сказать что Джо работал со Спилбергом и над «Сумеречной зоной», где познакомился с Джоном Лэндисом и Джорджем Миллером. Вообще исследование образа американской культуры проходит сквозной чертой через все творчество режиссера. За год до выхода второй части «Гремлинов» в Америке вышло «Предместье» с Томом Хэнксом, закрывшее тему всеобщей паранойи перед сатанистами, захватившей Америку в середине 80-х годов. В общем вот так вот из простого сиквела получилось культовое кино.

Еще на прошлом канале (упокой Господь его душу) удивлялся, что главной темой практически всех фильмов выходцев из мастерской Сокурова является женщина. Учитывая наличие глубоко укорененных стереотипов о Кавказе, как о месте, начиненном насилием на всех уровнях, наблюдать, как целая группа разнородных режиссеров снимает разные фильмы о женщине — в некотором роде удивительно. 

“Теснота” — о женщине. “Софичка” — о женщине. “Хамса” — о женщине. “Легкая вина” — о женщине. И “Разжимая кулаки”, как ни удивительно, тоже рассказывает историю девушки, существующей в кавказском обществе, и отчаянно ищущей себя. 

Первое, что вызывает страх при походе на новый фильм Киры Коваленко — это высокий шанс наткнуться на волнорез однобокой фем-повестки, в которой мужским персонажам не останется ничего иного, как прозябать у параши за просмотром гачи-ремиксов, пока реальные кавказские чиксы мутят свои дела. Однако реальность оказывается куда более приятной. Кира Коваленко не просто создает гибких и глубоких мужских персонажей, которые — пусть и меркнут на фоне удивительной героини Ады, но по-прежнему остаются крайне интересными и вызывающими сочувствие персонажами — но еще и всячески избегает любых подмигиваний в сторону пресловутой “фем-повестки”, надиктовывая тяжелую семейную историю без каких-либо очевидных итогов и выводов.

Вообще, слово “надиктовывает” идеально подходит для описания режиссерского инструментария “Разжимая кулаки”. Кира Коваленко действительно как бы надиктовывает историю, пока аскетичные, малопримечательные кадры с огромным количеством крупных планов неловко и сбивчиво визуализируют сам рассказ. И это нисколько не удивительно, учитывая и бюджет фильма, и знание, кто сидит в режиссерском кресле. “Софичка” тоже была скудна на интересные художественные приемы, однако трогала нисколько ни меньше. 

К слову, очень мало было уделено внимания художнице по костюмам Асе Беловой, которая категорически мощно отработала — все эти майки Барселоны, батины ветровки, смешные кожанки и пр. говорили со мной, порой, гораздо чаще, нежели сами персонажи. 

///

Главное, что на данный момент сделали выпускники курса Сокурова и др. авторы — это заново создают образ Кавказа. Если раньше он представлялся как анклав агрессии и гипермаскулинности, в которую нужно совать нос только если стоишь перед выбором “Гольяново или Чечня”, то после фильмов Битокова, Балагова, Эфендиева, Коваленко, Мусаевой, Мухиевой и др. — перед глазами возникает кардинально иной образ. Важно, что ни один из вышеперечисленных режиссеров никогда не занимался своеобразным “еретичеством”, высмеиванием существующих традиций. Их главная цель не снести церковь, не сжечь и не хулить ее, а преобразовать, перестроить. Оставив Кавказ все таким же местом, где есть место Б-гу, традициям и неповторимому колориту —просто сделать окружающую действительность чуть более пластичной. Благо, это не вопрос религии, а вопрос социальный.

Проблема в том, что если посмотреть на историю этикета/манер за предыдущие пять столетий можно не слабо удивиться, с каким стремительным темпом то, что казалось вполне рядовым явлением полтора века назад, сегодня предается глубокому прорицанию. Соотносительно прогрессу неизменно растет и количество существующих ограничений. Человек самостоятельно положил на алтарь продолжительности жизни и комфорту свою свободу (пусть и низменную) и, вроде как, не прогадал.

Однако существует проблема всеобщей коллективной сублимации - ограничений становится все больше, однако сама низменная природа никуда не уходит. Отсюда и начинает свой рост масштабное сублимирование собственных аддикций и закидонов на искусство, которое практически всегда существовало, как самое значительное оправдание Человеку.

И Мэрилин Мэнсон долгое время как раз таки и являлся тем самым объектом, в которого сублимировали миллионы слушателей по всему земному шару. Сублимировали ровно до того момента, пока сытые дети с трешкой в центре Москвы вдруг не решили, что жить им стало слишком уж больно. И все бы ничего, но именно эти самые дети и выбрали однажды своим идолом Мэнсона, который, в общем-то, никогда и не скрывал всей своей христианской ебанутости.

Сама "отмена" Мэнсона (которой, думаю, не случится в понимании консервативных алармистов, ринувшихся защищать искусство, саму жизнь и все в этом духе) - процесс, скажем прямо, не самый интересный. Мэрилин уже на пенсии, сидит, пердит, изредка поебывает собаку своей новой женщины: он не виноват, пекинес просто жутко напоминает Эми Аддамс. 

Интересен разрастающийся процесс отмены прошлых порядков, в результате которого пантеон вчерашних медиабожков оплевывается, ломается и всячески отрицается. 

Да никто на самом деле и не любил Мэнсона, никому не нравились фильмы Вайнштейна. Все это было в прошлом, которого не было и которое мы с вами в скором времени вычистим. В наших Авгивых конюшнях будет только чистота, порядок и Башаров, который по инерции будет лупить женщин.

Стивен Спилберг снял огромное количество великих и культовых проектов – от «Коломбо», до «Парка Юрского периода» – однако, он как будто бы лишен этаких отличительных черт, позволяющих зрителю за короткое время понять, чей фильм он смотрит. Стивен создал массовое кино таким, какое оно существует сейчас, растворившись в нем без остатка, никогда полноценно не выходя из-за кулис, находясь в статусе этакого мэтра, в тени наблюдающего за происходящим. Даже его внешность седого мужичка с нежным взглядом и теплой улыбкой не позволяет разглядеть за этим аватаром отдельную личность.

Звучит крамольно, знаю, но это не есть плохо. Стивен Спилберг, ввиду отсутствия каких-то выпуклых отличительных черт, стал попросту олицетворением современного кино как такового. Этот дедушка спродюсировал больше 150 тайтлов, самостоятельно снял больше 30 фильмов – от «Назад в будущее» и «Мемуаров гейши», до «Терминала» и «Индианы Джонса». Практически все популярное и массовое кино, которое вы знаете и любите в той или иной степени – работа Спилберга. 

Это поистине удивительно. 

И «Фабельманы», автобиографическая лента Стивена, в которой он рассказывает о себе, своей семье и начале пути в кино получилась ровно такой же, какой и была (и есть) вся карьера большого кинематографиста – ровной и мягкой. Рассказывая о детстве и семье, Спилберг делает это с большим теплом и нежностью, сознательно не разгоняя и не акцентируя внимание на драматичных или тяжелых эпизодах. Шутка ли, но даже буллинг в школе за еврейское происхождение или измена матери с последующим разводом пролетают в «Фабельманах» без существенных драматичных вкраплений. Как будто в масштабах монументальной карьеры и жизни режиссера подобные моменты давно уже стали незначительной шелухой шалостей судьбы. Спилберг уже давно всех простил, да и не то что бы он сильно злился.

Но в этом экуменизме, всепрощенчестве и абсолютной непроницаемости и кроется проблема фильма. Недостаток драмы и рефлексии, которую Спилберг пытается компенсировать банальными советами «следуй за мечтой», «искусство требует жертв» создает ощущение иллюзорности происходящего, чего, наверное, не хочется видеть в автобиографической ленте. Как ни странно, но «Фабельманы» не смогли раскрыть человека Стивена Спилберга, чья личность в рамках фильма оказалась закована в довольно посредственных декорациях жидко-мыльной драмы про семью и недостаток доверия и любви. 

Автобиография Спилберга получилась этакой автобиографией всего современного массового кино от человека, который уже всё видел. Такое очень теплое, местами обтекаемое кино, не призывающее к глубоким размышлениям и рефлексии, чья основная цель – сделать следующие два с половиной часа максимально комфортными и уютными. Если получится что-то по пути рассказать интересного, так вообще замечательно. А если нет, то расстроенными все равно никто не уйдет. 

А Дэвид Линч в роли Джона Форда – это прекрасно.

Вообще, к «Говорят женщины» у меня были заниженные ожидания. Уйма негативных рецензий, обвинения в «мужененавистничестве», рассказы про невыносимую растянутость, пусть и не воспринимались мной всерьез, однако сумели создать определенный негативный фон, из-за которого ожидания от фильма были примерно никакими. И, возможно, поэтому «Говорят женщины» мне понравились. Это вполне хороший, но неудобный фильм.

«Говорят женщины» неудобен по двум причинам.

Первая – это то, что фильм действительно лишен «конвенциональной» динамики. Почти весь фильм женщины просто разговаривают в одном небольшом помещении, изредка из него выходят, чтобы оператор и режиссер могли поиграться в Терренса Малика, а потом снова заходят разговаривают. Сами разговоры предельно серьезные и тяжелые, практически напрочь лишенные юмора или бытовой простоты. Поэтому для многих опыт просмотра «Говорят женщины» будет довольно сложным, а может и невыносимым.

Второе – тема этих разговоров. Это два часа разговоров нескольких женщин, которых регулярно насилуют мужчины в их колонии, нескольких женщин, что не имеют опыта разговоров не только о самом насилии, но и о своем теле. Они интонационно спотыкаются, периодически принимаются оправдывать насильников, неловко рассуждая о системе, превращающей в зверей, говорят о Б-ге и его роли, прикидывают варианты избавления от боли и давления. Не знаю, насколько умышленно (думаю, да), но размышления эти довольно часто рифмуются с происходящим в «цивилизационном» мире, что только подстегивает пресловутую «неудобность». Если разговоры женщин, существующих в обществе, где у них нет никаких прав и возможностей, где их постоянно насилуют и унижают, умудряются как-то резонировать с жителем «большой земли», тогда появляются вопросы к окружающему.

Основная проблема «Говорят женщины» в том, что Сара Полли слишком мягко и нежно обращается с субверсивным материалом, превращая его в несколько академичные и печальные женские заседания, которые могут понравиться только совсем локальному зрителю (мне). Излишняя монотонность и забота о зрителе урезали потенциал фильма. Таким образом «Говорят женщины» оказывается в совсем неловкой болтанке. Где с одной стороны рассуждения идиотов о том, что «патриархата давно уже нет», а фильм сугубо «мужененавистнический». А с другой – отсутствие массовости, ввиду монотонности и недостатка «подрывных» качеств. 

Таким образом «Говорят женщины» оказывается номинированным для проформы на «Оскар», неловко хвалится некоторыми академиками и рецензентами, однако попросту обречен раствориться в пространстве. Слишком уж фильм грамотно неудобный, оттого местами как будто неживой. 

История следующая. Ослик по имени Иа больше не может выступать в цирке вместе со своей хозяйкой – после акций протеста активистов ослика вместе с другими цирковыми животными конфисковали. Иа был отправлен на ферму к своим сородичам, где добродушное животное так истосковалось по хозяйке, что сбежало. И следующие час с небольшим режиссер Еже Сколимовский предлагает нам беспощадное в своей душещипательности роуд-муви с неказистым осликом в главной роли.

Иа на своем пути сталкивается с разными людьми и совершенно разными ситуациями. За полтора часа он успевает побывать на паре ферм, скотобойне, попасть в больницу, поприсутствовать на футбольном матче и много где еще, самолично удостоверившись, как и в людской жестокости, так и в безграничной доброте.

Может показаться, что это такой типичный добродушный фильм про добро, свет, радость. Животное, вопреки приколам судьбы несется навстречу своему хозяину, сталкивается со всякими незначительными трудностями, но в финале воссоединяется с человеком. Всем хорошо, никто не грустит, а само кино не ставит перед собой каких-либо больших целей, ограничиваясь нежными ласками зашуганной и загнанной нервной системы неолиберального зрителя. Но фильм польский, а режиссер Еже Сколимовский. Он, в конце концов, в «Мстителях» снимался! Так что…

Ослик Иа, будучи животным, не утруждающим себя размышлениями о природе зла и моральности добра, становится замечательным медиатором, с одинаковой отстраненностью пропускающим через себя трудности мигранта и радости дальнобойщика. Мохнатое существо, блуждающее по провинциальным закоулкам, раз за разом попадающее в неприятности – идеальный герой для фильма, берущего на себя смелость вскрыть или поговорить о социальных проблемах или этических вопросах. Ослик лишен морализаторства. Ослик не умеет осуждать. Ослик вообще не собирается тебя судить. Ослику до определенной степени поебать.

И сердцеразрывное состояние достигается как раз за счет столкновения существа – флегматичного и спокойного – с ужасами провинциальных новостей польского телевидения. Когда человеческое слишком человеческое изо всех мил мешает жить мохнатому ослику, блуждающему в поисках тепла и заботы.

Недавно прочитал интересный и мальца стремный текст о том, как ИИ учится расшифровывать язык животных – машина собирает данные, потом сопоставляет их с уже собранной информацией, постепенно декодируя и разучивая язык животного мира. Звучит страшно. И даже не потому, что человек, кажется, не готов к появлению подобного рода технологий.

Страшно, что может условный ослик Иа сказать нам о нас самих.

брокенхарт, дамы и господа

Но по прошествии времени, когда эмоции улеглись, а все слезы вылились, можно уже более взвешенно и конкретно рассуждать о ленте Шайнера и Квана. Рассказывать об актерской игре, сюжете и восхищаться Мишель Йео, завершая текст словами Стаса Михайлова в финале концерта в Саранске: «любите, женщины. любите мужчины» – я не буду. За почти год с момента выхода фильма все, кто мог это уже сделали, моя персона будет множить бесполезные множества в таком случае. Зачем это исполнять?Хочется поговорить чуть-чуть о другом. Мне кажется, при более тщательном рассмотрении, «Всё, везде и сразу» из горячечно-абсурдной картины про мультивселенные, абсурд и финальной моралью «про любоф» превращается в беспощадного критика института семьи. И вот об этом, пожалуй, поговорим.

Эвелин Лонг – женщина средних лет, которая управляет прачечной. У нее есть непутевый муж, который постоянно ошибается, что-то забывает, медленно работает, есть дочь, чья сексуальная ориентация и взбалмошный характер заставлят мать колоссально-нравственно страдать и злиться. Эвелин очень печется о том, что подумает ее отец о ее семье и работе, пребывает в депрессии относительно своих успехов и места в жизни. Что, в целом, немудрено: денег у семьи мало, налоговая начала проверку прачечной (и всем понятно, что они найдут много нехорошего), с мужем они давно прошли пик всяких влюбленностей и нежностей, а будущее не сулит ничего хорошего – только дальнейшую работу в убыточной прачечной.

Ввиду финансовых и социальных обстоятельств, семья Лонг стала местом бесконечного круговорота насилия. Речь не про физическое насилие, а про насилие институциональное, «холодное», когда каждое новое утро дарит уникальные ощущения удара ржавыми цепями по затылку. Атмосфера нелюбви, личностного разложения и тотального неудовлетворения вкупе с отсутствием каких бы то ни было перспектив буквально удавливает каждого члена семьи. Эвелин ненавидит все окружающее, муж пытается подобрать хороший момент, чтобы вручить документы на развод, дочь все сильнее отдаляется.

И внезапно открывшийся у Эвелин дар путешествовать между измерениями прекрасно продемонстрировал – особенно в первой части фильма – насколько глубоко несчастным человеком она была. Ее беспрестанно шатает по различным вариациям ее неисчислимых жизней, каждая из которых была гораздо интереснее ее жизни «реальной». А поворотный момент, когда все пошло «не туда» – влюбленность Эвелин и ее решение создать семью. Семья заковала Эвелин в рамках несчастной женщины, которую даже внеземные существа в фильме называют «главной неудачницей».

Собственно, весь основной замес «Всё, везде и сразу» был вызван семейным ужасом семьи Лонг, который разбух до такого состояния, что вышел за пределы дискретной вселенной. Насилие, которое годами взращивалось внутри семьи создала фрустрацию и озлобленность, которая перешла в масштабы большой катастрофы.

И мировой финал, в рамках которого происходит, как будто, подведение итогов и делаются выводы не решают глобальной проблемы – в рамках дефективной семьи Лонг никто не может быть счастлив, потому что все в курсе, как им могло быть хорошо вне воспроизводимой ячейки. Параллельные вселенные, в рамках которых герои были иными не просто так выглядели как бы более привлекательными – никакие «увещевания» о родном доме и тепле очага не смогут перекрыть это знание.

Фото в семейных альбомах / видеокассеты на полке – это нелепые попытки ухватить уходящее, растворяющеюся в хороводах впечатлений и разночтений, фиксация момента, которого уже нет. Разглядывая некоторые фотографии, просматривая видеофрагменты, возникает едва чувствуемое ощущение разлома. Зернистое видео, мыльные фотографии перестают обладать каким-либо смыслом – то, что было в моменте ушло, а на этом месте принялись расти сорняки и дикая трава ностальгии по ушедшему, ностальгии по несвершенному и (не)сказанному, печаль по отсутствию реального ощущения прошлого. Прошлое становится белой простыней, куда проектор настоящего бесперебойно транслирует образы, надежды, страхи, стараясь отыскать ответы на вопросы и решения проблем.

Прошлое на кассетах / фотографиях выглядит Раем, который был утерян в безумной воронке настоящего. Между «прошлым» и настоящим возникает разлом – и «Солнце мое» старается существовать внутри этого небольшого рва, населенного призраками и невозможностью, счастьем и теплой ностальгией.

Все действие ленты происходит в Турции, куда приехали отдыхать отец с дочкой – они много разговаривают, снимают на домашнюю камеру свои впечатления, веселятся и делают много чего другого. Ввиду личного характера истории, «Солнце мое» неизбежно фиксируется на персоне ребенка и его переживаниях, каким образом 11-летняя девочка переваривает происходящее вокруг нее и как она для себя понимает и формулирует «взрослые» проблемы ее отца.

«Солнце мое» – это в некотором роде автобиографическая лента. Говорю «в некотором роде», потому сама режиссерка говорила, что фильм автобиографичен не в привычном смысле слова, а скорее «эмоционально автобиографичен». И приставка «эмоционально» здесь, очевидно, необходима, принимая во внимание специфику и «личность» истории, которая не может, да и не обязана быть хоть сколько бы то ни было точной. Память очень гибкая, податливая – говоря в контексте «памяти» о какой бы то ни было точности, рискуешь утопить в обмане себя и остальных.

Тем более, что вспоминает Шарлотта Уэллс себя в 11-летнем возрасте, как бы невинном и беззаботном периоде «детства». Характерным свойством «детства» является его конечность, именно завершенность и оторванность от остального опыта – взрослого и беспощадного – создает романтический и сентиментальный ореол вокруг этого периода. Утерянный рай детской радости возникает этакой противоположной проекцией взрослого ужаса перед бесконечным промежутком жизни остальной – ничего не закончится и не случится никакого водораздела, не будет стабильности и не будет даже обещаний. Детство же, супротив, монументальное и несокрушимое, место, где все было в порядке и спокойно.

Примечательно, что в «Солнце мое» много «мокьюментари-стайла». Ребенок и отец поочередно снимают свой отдых в Турции, стремясь зафиксировать и запечатлеть моменты радости и счастья. Совсем изредка нам показывают взрослую героиню, которая находится в практически абсолютно темном помещении, где играет музыка, а образы прошлого обретают иную «материальность».

Для героини записи являются порталом в стазис детства, иллюзорного владения «стабильностью» и спокойствием. И «Солнце мое» для большого количества зрителей становится таким же опытом – личным, нежным, «своим» – столкновения с утерянным Раем тихого и теплого спокойствия в нескрываемой интимности.