Поезд влечет Принца в Европу. Он идет по коридору. Останавливается и при- слоняется к стеклу.

ХОР ЛУЧИСТЫХ ДУХОВ:

Купы линии дерев На пшеничные просторы На песочные проборы Навевают танец-блеф Но светило ярость тряску Запускает сквозь стволы Искажая танец в пляску Своей огненной иглы И тогда кружась и тáя В хороводах запасных Мимо духи пролетают Плавая в лучах косых

В этом поезде, который, как тоннель, стремительный и неотвратимый, выво- дил Принца из Сверлии, завороженный проносящимся пейзажем, его непре- рывной подвижностью и целостностью, Принц вместе с изменениями заокон- ного пространства в смиренном удивлении наблюдал, как и внутреннее его исполненное высокой сверлийской прихотливости в здесь и сейчас этого отча- янного путешествия, этого рывка наружу неотвратимо сползало к принятию в себя европейского духа. Он различал, как подкрадывается к нему соблазн скепсиса, как увлекает его этот соблазн, как поддается ему душа, проникаясь особого рода игровым настроем, в котором, как в мясорубке, заново прово- рачивались все устои сверлийской жизни, формируя Азарт аннигиляции. Он ощутил этот азарт. И уже на подъезде к Голландии он понимал, что в оче- редном его будущем, предстоящем, как следующий этап, спрятано особое ис- пытание для души. Испытание аннигиляцией. И радовался этому, как может радоваться ребенок аттракциону, например американским горкам, где душа возносится, чтобы упасть, и падает, чтобы вознестись, с замиранием духа.